Равиль Бухараев

                               ИСЛАМСКИЕ УРОКИ ДОСТОЕВСКОГО

                        (К дискуссии «Если бы я был Бен Ладеном» в «Известиях»)

«Вот уж воистину, захочет Господь кого наказать,

так прежде отнимет разум.»

Н. В. Гоголь

            Дискуссию, благонамеренно затеянную газетой «Известия» к первой годовщине американских терактов 11 сентября, мне довелось прочитать в «Боинге» компании Эйр Индия в полете между Лондоном и Чикаго. Быть может и потому, что за иллюминатором было ничейное высокое небо, она не вызвала у меня естественного негодования человека, которому в его родном доме сначала плюнули в лицо, а потом, на протяжении целого месяца, с большей или меньшей степенью, как говоривал Швейк, интелликентности рассуждали о том, правильно ли плевать в лицо или, с точки зрения «европейской цивилизации» это вполне допустимо, когда очень уж хочется. Материал этот, который «Известия» называли «жестким, на грани фола» разговором, вызвал у меня, помимо совестного чувства оскорбленности, и совсем иные мысли, которыми я и хочу поделиться как гражданин России, и при этом мусульманин, писатель и журналист Бибиси.

Оговорюсь при этом, что в отличие от заводил и всех участников известинской «дискуссии» я не стану говорить от имени «христианской» или «мусульманской» цивилизации, поэтому и позволил себе сейчас писать от первого лица, сидя при этом в мусульманском доме, ничем внешне не отличающимся от соседних, столь же американских домов в городке Алгонкуин Лейк недалеко от Чикаго и слушая через свой портативный компьютер любимый 23-й фортепианный концерт Моцарта.

Приютившая меня американская семья принадлежит к мусульманской общине, которая строит неподалеку большую белую мечеть, расположенную как раз напротив методистской церкви, с которой община состоит в столь дружеских отношениях, что, пока мечеть строится, прихожане и священник предложили им использовать для пятничных молитв нижнее помещение церкви. Так что эти чикагские мусульмане сейчас молятся в пределах методистской церкви, а впоследствии, когда мечеть будет достроена, с благодарностью предложат ее помещение для проведения больших церковных мероприятий, каковое предложение уже принято с благодарностью. Прихожане мечети и методистской церкви общаются и вне богослужения, часто проводя совместные барбекю. Когда же началась эта межконфессиональная дружба? Да после одиннадцатого сентября, когда моих знакомых мусульман пригласили выступить в церкви и рассказать об исламе. Их выступление о том, чему на самом деле учит ислам, настолько понравилось своей близостью к христианским ценностям и настолько удовлетворило самые пытливые умы, что священник церкви отдал много сил и времени, чтобы отстоять в суде право мусульман на постройку мечети напротив собственной церкви. Такая вот американская сказка, за правдивость которой я ручаюсь, так как сам был в этой методистской церкви и в строящейся напротив мечети. После такого примера взаимного благородства настоящих верующих публикация в «Известиях», якобы отстаивающая заедино с Америкой превосходство христианской цивилизации над исламом, ничего, кроме гадливости, вызвать у меня не могла. Я не считаю себя духовно сильным человеком, но справиться с желанием заговорить на предложенном этой публикацией языке мне помогают такие вот строки Корана:

«Добро и зло не равны. Отражай зло тем, что лучше (зла). И вот, ты увидишь, что тот, между кем и тобой была вражда, станет как бы лучшим другим твоим. Но никому не дается это, кроме тех, кто обладает стойкостью, и тех, кто отличается великим благородством.»

(Священный Коран, Сура Ха Мим Саждах, 41:34-36)

            Так вот, первым порывом, который, по мнению Талейрана, является наиболее благородным, было просто отложить газету в сторону и забыть о ней, как о чем-то предельно гадком в человеческом смысле, напоминающем своей нравственной вседозволенностью самопризнание капитана Лебядкина из «Бесов» Ф. М. Достоевского о том, что вот-де все «презирают краткую инфузорию, ибо не доросла». Капитан Лебядкин при этом, в своих слезах обывательской откровенности, хотя бы понимал, что поступает недостойно: но та Россия, отсчитывающая даже самое низменное свое поведение от представлений об аристократизме мыслей и поступков, уже полностью отступила в тень общественных процессов. Нынешним капитанам лебядкиным, спасающим «от варваров» Моцарта и Достоевского, которые в ужасе отшатнулись бы от подобного использования своих имен, уже вовсе нечего стыдиться: собственная правота для них, в отличие от Моцарта и Достоевского, совершенно несомненна.

            Печально, однако, что времена иванов карамазовых уступили в России место не временам алеш карамазовых, а эпохе капитанов лебядкиных: много эмоций – мало мысли. Если уж говорить об уроках, то самым плохо усвоенным читающей Россией уроком Достоевского был монолог Ивана Карамазова о том, почему он мира Божьего не приемлет. Далее он говорит о знаменитой слезе ребенка, которой не стоит вся замешанная на крови человеческая цивилизация. А ведь, при всей безупречности силлогизма, с точки зрения благородства и веры он неправ, Иван-то. Неправ потому, что сам ничего не сделал ни для одного ребенка в мире, сам ничем не пожертвовал ради хоть одного сироты, чтобы иметь право на осуждение. В том-то, однако, и правда веры Божьей, что если ты на деле отдаешь себя – детям или вообще людям, у тебя язык не повернется судить Бога и людей. Эта идея жертвенности и смирения, почерпнутая Достоевским из христианства, совершенно совпадает по сути и порыву с исламским учением, так что мусульманам Достоевский и Толстой куда ближе, чем, увы, многим участникам известинской дискуссии, с легкостью забывшим, что речь они ведут о живых людях, ничем не отличающихся от них самих, когда им больно и обидно.   

            Так что если язык поворачивается вовсе уж лихо в осуждение людей и культур – что-то в этом не так, что-то говорит об отсутствии благородства и веры.  Но, увы, нельзя было попросту выбросить газету в помойку, как какую-нибудь бульварную английскую «Сан», где всякий пишет что ни попадя в расчете на скабрезный интерес обывателя; нельзя потому, что речь идет об «Известиях», одной из последних общероссийских газет, которой люди по старой памяти доверяют. Опубликовав эту дискуссию, «Известия» преуспели в одном: потеряли последние остатки доверия тех читателей, включая и меня, которые берут газету ради помещенной в ней по возможности объективной информации, а не ради того, чтобы им промывали мозги под видом «обмена мнениями». Своей публикацией «Известия» перешли грань допустимого для «качественной» газеты, и вот почему.

Дело вовсе не в том, что газеты предоставила свои страницы для накипевшей в стране обывательской ксенофобии, и даже не в том, что эта ксенофобия направлена против ислама и мусульман как значительной части человечества, среди которой радикальных экстремистов чрезвычайно мало. Просто активное невежество всегда виднее и слышнее, чем созерцательная мудрость, что доказывает и публикация в «Известиях». Всякая газета в рыночных условиях расширяет, как может, свою читательскую базу: газеты вроде «Сан» или ее российских суррогатов «ищут клубнички», а газеты вроде «Известий» пытаются «служить рупором общественности». Всякий участник дискуссии, при всей разношерстности высказанных взглядов, имеет на них право, даже если эти взгляды выражают полнейшее невежество и крайнюю озлобленность людей, ищущих, на ком бы наконец сорвать нарастающую фрустрацию своего несчастного псевдо-гражданского существования. Оставим в покое фрустрацию, это чудовищное бессилие гражданской личности в сегодняшней России, причины которого, конечно же, гораздо глубже, чем раздражение «кавказцами» и прочими «азиатскими чучмеками», к которым в данном случае я отношу и себя, казанского татарина. Но вот поощрения торжествующего невежества и прямых подтасовок «качественной» газете простить нельзя.

 Попробуем разобраться по порядку хотя бы в части этических проблем, поставленных рассматриваемой публикацией, потому что разобраться в целом нам попросту не удастся в пределах сколь-нибудь ограниченной хотя бы уважением ко времени читателя статьи.

Ложь и подтасовки тем легче проглатываются, чем с большим апломбом они произнесены. При этом, имея в виду циркуляцию газеты и ее подразумеваемую близость к власть имущей России (есть и другая Россия, в которой я с болью и гордостью принадлежу), публикация подобных установочных статей в первую очередь напоминает пресловутую статью Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами». В данном случае вся «читающая Известия» Россия тоже замерла – то ли в недоумении, то ли в предчувствии перемены «генеральной линии». Словом, запущен был пробный шарик для оценки общественного мнения и реакции предержащей власти. Гробовое молчание исламоведов, политических человеколюбцев и просто «европейски цивилизованных» людей было просто оглушающим, что на самом деле свидетельствует не о молчаливом согласии с напечатанным, а о том, что «думающая» Россия пребывает в столбняке, не зная, что сказать и что подумать.

Говоря о «европейской цивилизации», я в первую очередь говорю о главном ее достижении – уважении к правам каждой отдельной человеческой личности, которому прямо противоположно огульное противопоставление безликих «нас» - таким же безликим «им». Другое достижение «европейской цивилизации», которому она сама же кладет конец некоторыми последними своими действиями на международной арене, - это презумпция невиновности, когда по косвенным, при полном отсутствии прямых, доказательствам, а вернее, по принципу «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», и при полном попустительстве прессы к суду истории приговариваются целые народы и культуры.

Вопрос «а судьи кто?» даже не висит уже в воздухе: все расписано по полочкам: мировое Добро и мировое Зло, волки и овцы, цивилизация и варварство. Все стало ясно, Господи прости: «история прекратила течение свое». Олег Осетинский, из всех людей и учителей человечества, преподает нам «уроки 11 сентября» в полном согласии с официальной американской точкой зрения, которая даже самим американцам по прошествии года не кажется подкрепленной хоть малейшими твердыми уликами. Вопросов много – ответов, кроме косвенных подозрений, нет, но нам предлагаются «опросы общественного мнения» стран Запада, якобы свидетельствующих о конфликте цивилизаций; нас кормят отжимками из спорных и для американцев писаний Пата Бьюкенена и Сэмюэля Хантингтона; нас уверяют, что «Англия начинает протирать глаза» на засилие мусульман и чужеземцев, что я, сам живущий и работающий в Англии, почитаю враньем, потому что на каждого ксенофоба в любой стране найдутся тысячи людей с умом и серцем. Наконец, нам самим «открывают глаза» на людей, якобы чужих и чуждых «христианской цивилизации» на том лишь основании, что ватага невежественных талибов, вопреки уговорам всех мусульман мира, взорвала в Афганистане статуи Будды, которые благополучно простояли в этой издревле мусульманской стране четырнадцать веков, и никому из мусульманских владык Ирана, а затем Афганистана в голову не пришло разрушать их. Почему – да потому что Коран говорит об отношении к неисламским культурам совершенно однозначно:

“И не поноси тех, к кому взывают они помимо Аллаха, чтобы в отмщение не поносили они Аллаха по невежеству своему. Так, для каждого народа заставили Мы казаться благими деяния их. Затем, возвратятся они к Владыке своему, и Он поведает им дела их[1]”. (Священный Коран, Сура Аль-Ан¢ам, 6:109)

Именно поэтому все античное наследие человечества сохранилось по большей части именно в мусульманских странах – Турции, Ираке, Ливии, Сирии. Газета, помещающая строки о разрушении Будд, обязана была хотя бы вскользь упомянуть о том, что исламская цивилизация, начиная с 7 века, не то чтобы не уничтожала античное наследие, но именно благодаря практической веротерпимости ислама многие древности общечеловеческой культуры, включая сюда и египетские пирамида, и карфагенские храмы, были сохранены.

Слух о якобы варварском сожжении арабами по повелению халифа Омара знаменитой Александрийской библиотеки[2], которым так охотно пользуются за неимением других свидетельств о варварстве ислама, опровергается и классиком ориентализма Г. Э. Фон Грюнебаумом, который говорит, что «легенда, согласно которой александрийская библиотека была сожжена по приказу халифа, впервые появляется в 13 веке[3]», а российский ученый О. А. Большаков в своем трехтомном труде «История Халифата» утверждает:

«Специалисты хорошо знают, что это всего лишь благочестивая легенда, приписывающая Умару добродетельный поступок – уничтожение книг, противоречащих Корану, но в популярной литературе эта легенда иногда преподносится как исторический факт. Однако ни Иоанн Никиуский[4], немало сообщающий о грабежах и погромах во время арабского завоевания, ни какой-либо лругой христианский историк, враждебно относящийся к исламу, не упоминает пожара библиотеки. Скорее всего, самой великой библиотеки в это время уже не существовало – она тихо угасла под напором борьбы христианства с языческой культурой в течение предшествующих трех веков[5].»

 И вправду, как это ни печально, но Александрийская библиотека не дожила до мусульманского завоевания Египта. Библиотека, в которой насчитывалось до 100000 папирусных свитков, пережила пожар в Александрии в эпоху Гая Юлия Цезаря и Клеопатры, однако была уничтожена в 272 году нашей эры в ходе другой гражданской войны, уже при римском императоре Аурелиане. Оставалась еще «дочерняя» библиотека, но и она не дожила до исламского завоевания, пав жертвой борьбы христианства с язычеством. Как пишет об этом британский ученый Джон Уилфорд:

«Храм, где располагалась библиотека, устоял, и какое-то число ученых старалось продолжать великую исследовательскую  традицию Музейона. В конце концов, в 391 году толпа христианских фанатиков ворвалась в библиотеку, предала огню ее бесценное содержимое и превратила пустое здание в церковь, что ознаменовало собой символическую победу веры над разумом[6].»

Конечно, участникам известинской дискуссии недосуг знакомиться с трудами специалистов по исламу, поскольку там-то практически ничего нельзя почерпнуть для подобного рода провокационных дискуссий. Как раз напротив.  Усилиями мусульманских ученых было сохранено и передано в наследство Европе и наследие античной учености – медицины, астрономии, философии. Все эти науки были развиты в исламе до удивительных высот; были созданы и совершенно новые науки, например, высшая алгебра (Аль-Хорезми, 9 век, и аль-Фараби, 10 век). Цифры, которые мы называем сегодня арабскими, с изобретением мусульманами категории математического нуля, стали основой сегодняшней математики: наконец, понятие «алгоритм», лежащее в основе компьютерных процессов, происходит от имени и трудов Аль-Хорезми, которого европейские его ученики называли по латыни Алгоритмус.

Ислам, стало быть, чужд «европейской цивилизации»? Чем же? Тем, что впервые ввел в общечеловеческую культуру с 8 века такие общественные институты как публичные больницы, публичные библиотеки, книжные магазины, и, наконец, само понятие университет и студенческая стипендия, которую в университетах исламской Испании с 10 по 14 век получали не только мусульманские, но и приезжие из Европы христианские студенты? Или ислам чужд Европе тем, что преподал ей через крестоносцев уроки личной гигиены, поскольку когда в средние века европейцы считали грехом мыться, в одном Багдаде насчитывались тысячи общественных бань. Эти уроки, впрочем, были не конца усвоены даже ко времени итальянского кватроченто и испанской реконкисты: королева Елизавета Католическая, взявшая у мусульман Гранаду, гордилась тем, что не мылась годами. Да и вообще, любой человек, побывавший в стране мусульманской культуры, знает, что в отношении чистоты и опрятности, не говоря уже о гражданском благосостоянии и препринимательской свободе, они никак уж не уступят сегодняшней России. Или россияне не ездят в Турцию, Ливию, Малайзию, Индонезию, Эмираты? За последнее десятилетие на один теракт в Бали Россия ответила несколькими схожими терактами, хотя бы на Пушкинской площади: в обоих случаях дейтсвительные виновники не были найдены. Я не говорю, что в нынешнем исламе нет экстремистов, но их практически не было до войны в Афганистане, которую затеял СССР, а финансировали США. Или долг платежом красен – не христианская пословица?   

Не имеет смысла говорить в применении к памфлету О. Осетинского о религии и религиозных тонкостях: ни один человек, имеющий хоть малейшее отношение к подлинной христианской цивилизации, не называл бы Всевышнего г-ном Богом. Не стану я спорить и с его представлением о мировом Добре и тем, что якобы именно с допущения мусульман в США и началось вторжение в эту страну мирового Зла. Страшно другое – неужели никто из читающих известия не припомнил взрыв в Оклахоме и бессмысленные американские убийства, когда безо всякого участия мусульман там расстреливаются целые колледжи или рестораны? «Принципиальная, ясная, морально безукоризненная позиция Сша в Совете Безопасности побеждает», - это лишь один из раболепных перлов в сторону США, которыми полна упомянутая публикация в «Известиях». Я не буду распинаться в любви к Америке, где у меня действительно много друзей, но прежде, чем рассуждать от имени «цивилизованного» человечества не порядочнее ли сопоставить количество всех жертв псевдо-мусульманского радикализма с числом жертв одной лишь бессмысленной ядерной бомбежки Хиросимы и Нагасаки, где убиты были десятки и сотни тысяч именно гражданских жителей? Или это – уже пройденный этап, и ничья «безукоризненная моральная позиция» от этого не страдает: умылись и пошли?

Главным грехом известинской публикации, с точки зрения не только объективной журналистики, но и всех достижений «европейского гуманизма», является как раз допущение нравственной безукоризненности какой-то одной стороны в человеческой истории и навязывание этой позиции всем читающим «Известия» россиянам. Как писал в конце 19 века казанский православный миссионер отец Н. Ильминский, «первым... средством к обрусению инородцев является внушение им чувства о нравственном превосходстве русской народности.» Тогда это нравственное превосходство поддерживалось полным запретом на мусульманскую прессу и отказом в праве на собственный голос. В этом контексте пропустим – через столетие – выражения О. Осетинского вроде «казалось, мы с этим Змеем Горынычем покончили в 1552 году в Казани», или «неразвитые нации должны развиваться и дотягиваться до цивилизации сами», за которые в правовых странах судят, как за раздувание межнациональной и межрасовой ненависти, и политкорректность тут не при чем. Если для Олега Осетинского и согласных с ним «Мы» - это Иван Грозный, заливший неповинной кровью не только Казань, но и всю Россию, и на триста лет задержавший в ней появление гражданского чувства, то говорить не о чем. То, что такая точка зрения существует в России, не новость, но раньше она была ограничена масштабами пивных и подворотен, и достойным противовесом этой крайней точки зрения является рано неприглядная философия татарских радикальных националистов.

«Должны ли мы использовать силу против нового мирового Зла»? – опять это непонятное «мы», неизвестно откуда выплывшее в предельно разрозненной России. Если «европейская цивилизация», выросшая на наследии исламской науки и философии, если европейский гуманизм и учит чему-нибудь, так это тому, что вести разговор нужно, видя перед собой отдельные человеческие лица, а не слившуюся в единую метафорическую харю толпу, говори она по-русски, по-английски или по-арабски. Этот урок участниками известинской дискуссии не усвоен, что, с точки зрения справедливости, лишает их права говорить от имени той цивилизации, которую они якобы защищают.

Справедливость также требует поставить один вопрос, ответ на который снимает массу неясностей в отношении между «мусульманской» и «христианской» цивилизациями. Известно, что в пределах мусульманских стран христиане не только пользовались всеми правами гражданства, и тем самым способствали величию исламской цивилизации, но и занимали самые ведущие правительственные посты, вплоть до министров обороны Халифата. Известно, что Иерусалим сохранился как центр всех монотеистических религий только благодаря установлениям ислама, который сохранил за всеми религиями право иметь в городе свои храмы, не говоря уже о том, что после победы на крестоносцами Саладин вернул православным христианам право молиться в храме Гроба Господня, чего в течение многих лет не допускали европейские католики. Христианство как культура и образ жизни были известны мусульманам во все века мусульманской истории, и мусульманские ученые свободно цитировали в своих трудах Тору и Евангелие; да и в повседневных делах мусульмане проявляли совершенно непреставимую для тогдашней Европы терпимость, потому что Коран гласит:

«В вере не должно быть принуждения. Истинно, ясно стало ныне различие между добром и злом; итак, тот, кто отказывается следовать за грешниками и верит в Аллаха, истинно, держит он в руке крепкую рукоять, которая не сломится вовеки. И Аллах – Всеслышащий, Всевидящий.» (2:257)

Сам Святой пророк ислама уступал христианам собственную мечеть, когда христианской делегации из Сирии наставало время помолиться. При вступлении в Иерусалим в середине 7 века, второй праведный халиф ислама Омар совершил мусульманскую молитву рядом со всеми святыми местами христианства, но отказался совершить молитву внутри церкви Гроба Господня, говоря, что какие-нибудь невежественные мусульмане будущего потребуют этот храм для себя на том основании, что здесь молился праведный халиф ислама. И он совершил намаз только у входа в храм. С тех пор церковь Гроба Господня навсегда осталась христианским храмом. Единственное, что сделали мусульмане в отношении христианской свободы совести, так это позаботились о том, чтобы любая секта христиан имела возможность молиться в этом храме, и не одна из них не установила своей монополии на Гроб Господень. То же самое было сделано для церкви Рождества в Вифлееме и для других храмов, имеющих особую святость для всех христиан.

Когда крестоносцы в 1099 году взяли Иерусалим и учинили в городе страшную резню, они предали огню и мечу и мусульман, и христиан восточных толков без всякого разбора, и те из них, которые не ушли вслед за отступавшей мусульманской армией, превратились в религиозных отщепенцев, в еретиков, и были лишены всех прав, которые дал им ислам. Что же касается России, то пресловутые ордынские ханы действовали согласно собственному ярлыку, который под страхом смертной казни запрещал трогать монастыри и монахов и брать с них любые налоги. Именно благодаря этому русские православные монастыри в эпоху Золотой Орды так процвели и преуспели, что в них пределах была сохранена и вновь создана русская православная культура, от имени которой сегодня Олег Осетинский так лихо плюет в лицо своим согражданам. Все это известно.   

 Известно и другое. Католическая Европа, в силу своей полнейшей нетерпимости в средние и более поздние века, не только не хотела допускать на свою территорию мусульман и разрешать им свободно исповедовать свою религию, но и изобрела инквизицию, чтобы полностью искоренить, скажем, в Испании ту культуру и философию, благодаря которой и сегодня главными достопримечательностями страны являются мусульманские памятники Кордовы, Севильи и Гранады. Выходит, что исторически раскол между мусульманством и христианством вносили, и неприязнь сеяли отнюдь не мусульмане, а как раз напротив – сами европейцы, будучи в этом смысле самыми настоящими «иванами, не помнящими родства». Как писал принявший ислам британский ученый Мухаммад Мармадьюк Пиктхолл в 1930 году:

«В глазах истории религиозная терпимость является высшим свидетельством культуры народа. Западные народы стали терпимыми не прежде, чем отказались от закона своей религии, а народы ислама перестали быть терпимыми только тогда, когда отказались от закона своей. Прежде пришествия ислама, свобода совести никогда не проповедовалась в качестве важнейшей части веры в Бога. Если бы средневековая Европа столько знала об исламе, сколько мусульмане всегда знали о христианстве, эти безумные, авантюристические, иногда рыцарственные и героические, но совершенно фанатичные войны, которые известны под именем Крестовых походов, не имели бы места в истории, поскольку движущей силой их было абсолютное заблуждение. Неисчислимые монастыри, общее благосостояние которых, как сосчитано, доходило до ста миллионов фунтов стерлингов, пользовались благодатью Хартии свободы, посланной Святым пророком Мухаммадом монахам Синая и были религиозно почитаемы мусульманами. Самые различные секты и школы христианства были представлены в Совете халифата своими патриархами, а на провинциальном и областном уровне своими епископами, тогда как на уровне сельских собраний своими священниками, слово которых принималось мусульманами без обсуждения, когда дело касалось внутренних вопросов христианских общин.

Терпимость в исламе не имела и не имеет параллелей в истории; различия по классам, расам и цветам кожи не существовали в исламе совершенно. В Испании под властью Умайядов и в Багдаде при аббасидских халифах христиане и иудеи наравне с мусульманами принимались в школы и университеты; мало этого, они жили в учебных общежитиях за государственный счет.

Мусульманам прошлого достаточно было коранического увещевания, что в вере нет принуждения. Люди сами избирают свои пути – в исламе или вне ислама – и достаточным наказанием для них служит то, что, избрав неверный путь, они удаляются все дальше и дальше от света истины».

Как я уже сказал, можно долго говорить о многоликой демагогии, которым – не из христианских же побуждений - предоставили так много своего печатного места «Известия». Можно говорить о том, что в современных условиях и христианство, и ислам испытывают худшие времена своей истории: христиане потому, что церкви в Европе, в частности, в Англии, стоят пустыми, и глава англиканской церкви во всеуслышание говорит о том, что Англия превратилась в страну атеистов. Что же касается ислама, что его действительно обуяли нетерпимость и невежество, и причинами этого являются как колониальное прошлое и неоколониализм «макдональдсов», так и коррумпированность общественной и политической жизни в так называемых мусульманских странах, которая вызывает подобную российской фрустрацию простых граждан и неистовство весьма и весьма немногочисленных радикалов. Как пишет далее тот же Мармадьюк Питхолл,

«Мусульмане настоящего часто забывают, что тот же самый закон относится и к свободе убеждений среди самих мусульман, поскольку законы Аллаха всеобщи; и нетерпимость одних мусульман к верованиям и убеждениям других – достаточное свидетельство того, что они сами забыли величественность и милосердие того образа мира, который дан людям в Коране.» 

Между тем такой не-исламский человек, как французский ориенталист Максим Робинсон в своей книге «Ислам и капитализм», споря с Максом Вебером и его идеей протестантской этики, на исторических примерах и на принципах ислама показывает, что ислам не только не противоречит частному предпринимательству, но на деле гораздо более поощряет его, чем христианство. Он показывает, что к началу европейской колонизации уровень капиталистического развития того же самого Египта совпадал с уровнем развития Европы, но что именно европейские предприниматели с помощью своей государственной машины уничтожили всякие предпосылки к капиалистической конкуренции со стороны мусульманского мира, превратив его в источник дармового сырья и всячески поощряя всесилие мулл и невежество масс. И после этого можно, не краснея, писать «о неразвитых нациях», которые должны дотягиваться до «чудесных стран с почти райской жизнью»! На исторически неграмотных идиотов, что ли, рассчитана эта публикация, мол, все съедят? А ведь похоже, что так оно и есть.

Спасибо все-таки «Известиям» за то, что еще раз пришлось задуматься о своем гражданском достоинстве, хотя и благодаря плевку в лицо. Ситуация в мире, сошедшем с ума и топчущим заодно с международным правом собственные гуманистические основы, действительно  напоминает Последние Времена, но не потому, что ислам как вера и культура якобы кому-то угрожает. Смешно и помыслить, что с помощью криков и даже взрывных устройств можно победить прагматическую цивилизацию глобализма, которая привыкла прокладывать себе путь взятками и политической куплей, а нет, так ковровыми бомбежками, за которыми постоянно маячат призраки детей и женщин Хиросимы и Нагасаки. Беда в том, что «добрые люди» всегда попадают между двух огней и двух зол. Сегодня Злом является радикализация невежества как с одной, так и с другой стороны, причем для утверждения собственного невежества евро-американская сторона располагает куда более совершенными средствами – ликвидным капиталом, способным разрушить любой местный рынок, как в кризис 1998 года, и точечным, а также и прочим, менее «гуманным» оружием.

Но все это – проблемы, требующие вдумчивого и, если хотите, интеллигентного решения, а публикации, подобные известинской, лишь подливают масло в огонь всеобщей российской неприязни всех ко всем, раздувая из нее пламя все той же невежественной ненависти.

Еще в начале перестройки в воплях «демократической» прессы угасла естественная просьба: «Не трогайте наши святыни»! Тогда это говорилось о русскости и православии, теперь наступило время ислама.

Главный признак Последних Времен – отказ от всяческих неудобных на практике принципов, на которых строилась когда-то гуманистическая цивилизация, и по-настоящему страшен не палестинец, обмотанный взрывным поясом (в любом случае людей надо еще до такого довести четырьмя поколениями жизни на отведенной для них помойке), а прагматичный и беспринципный европейский или азиатский стяжатель, ради интересов которого и российский капитан лебядкин, которого нарочно допустили до распахнутого окна, орет, что вздумается, на всю улицу. Что ж, отрицательный опыт – тоже опыт. Будущее России, как ни крути, впрямую зависит от жертвенного благородства отдельных людей по отношению друг к другу, и пресса, делающая вид, что не понимает этого простого факта, несет полную ответственность за нравственный и философский хаос, царящий в стране.

Чикаго,

16 октября 2002